А что если поступить учится заочно в институт! Учится очно в партийной школе и одновременно заочно в институте.
Школа мне дает хорошую стипендию, институт высшее образование. Закончить институт можно через 2-3 года после окончания школы.
В школе нам дают достаточно обширные знания, в частности агрономические.
Повторять это же в институте не хочется. Нужно выбрать что-нибудь смежное. Но обязательно сельскохозяйственное.
Например, экономика, строительство, механизация, электрификация. Занятия наверное начинаются с 1 октября. Есть время прощупать почву. Произвести разведку боем.
Пожалуй, я достиг высшего расцвета своих физических и духовных сил. Это соответствует возрасту, скоро 26 лет. Чувствую, что я сильнее тех, кого знаю. Я сдерживаю толчки собственной силы.
Занимаюсь спортом, в сосновом лесу. Сейчас весна, снег стаял, травы еще нет, но кругом сухо и чисто. Частенько здорово припекает солнце. В лесу воздух необычно свеж. Меня все время тянет туда.
Физкультура моя имеет определенную цель – укрепление физического здоровья и попутно выработка хорошей выправки. Образцом является военная офицерская это стройность, подтянутость – плюс экономичность движений. Так же я хочу и одеваться. Обрести свою форму.
23 апреля 1961г.
Приехал из Москвы. Здорово устал, но поездкой доволен – повидался с братом.
Утром не торопился, хорошо выспался, сделал зарядку, не спеша собрался. Утро было замечательное, солнечное, настоящее весеннее! Сознательно ощущал в себе разлитую радость, голова как никогда ясна, не болит, мысли приятные.
Общежитие Виктора гораздо хуже нашего: грязно, койки не заправлены, скомканы. Мебель поломана, стол ничем не накрыт, и самое худшее – воздух не свежий, прокуренный.
Посидели на улице и вскоре – в Москву. Виктор мне нравится. Рослый, со свежим крупным лицом, белокурый, держится просто, непринужденно. Всегда наверное, в хорошем настроении.
В деревню поедем вместе. Он скучает о нашем Еремееве. «Я» - говорит, не променяю Еремеево ни на что». Он пробудет там дольше меня. Затем у них практика по Подмосковным деревням, гос. экзамены и работа. Как-то сложится его жизнь?
Рано потерял он всех своих родителей – отца совсем не знал, мать умерла когда ему было 14 лет. Но есть мы – братья и он должен чувствовать это. Этой мой долг. Долг старшего брата.
Побывал в историческом музее.
***
В Москву я стал ездить иногда просто так. Мне доставляет радость в многолюдной толпе. Смотреть на незнакомые лица, невольно думать, что это за человек? Вот этот неприятен, а этот просто хорош!
Не хочется отрывать глаз. Особенно привлекают женские лица. И между прочим не много таких, в которые я «влюбляюсь». Я уверен, что если мне нравится внешность и прежде всего лицо – то этот человек хорош. Я не задумываясь выбрал бы себе подругу по одному лицу. И не ошибся бы.
Суббота и воскресенье мне даны для уединения. Нельзя жить все время «на людях», должны быть периоды уединения. Именно сейчас я по настоящему понял, что для хорошего самочувствия нужен хороший быт, а хороший быт это прежде всего – чтоб была собственная комната. Кончу школу, буду работать и обязательно обзаведусь отдельной своей комнатой. Чтобы можно было уединиться и сосредоточится на собственных мыслях. А это лучше всего удается в одиночестве.
****
Вчера иду от палатки – навстречу шумная компания, человек 6 девчат и Кал. Вал. Играли в волейбол и теперь идут балуются, резвятся. С ними Люся Хохлова. (Немного жаль, что я не попал с ними играть в волейбол). Люся вместе со всеми возбужденна. Вот побежала за мячом и завязла в ботинках (с мехом) в грязи. Не обращает внимания как выглядит. А выглядит незавидно – ноги не по фигуре тонковаты, зад как-то сильно обтянут юбкой.
А иной раз – восхитительна. Как-то я сидел сзади нее на просмотре телефильма. Она была в своем лучшем зеленом платье, типа школьного. Фигура обтянута, подчеркнута пышность форм. Крупная, стройная, красивая (гвардеец).
***
Вчера же были танцы на улице перед общежитием на асфальте. Люся почему-то не вышла и мне вовсе не на кого было положить глаз. Началась пляска. В круг выбежала некая Нина. Она обожала меня и добивалась моей взаимности через подруг. Маленькая, широконькая, носастенькая. Обычный деревенский тип. И вот в этот вечер она мне показалась особенно неприятной – ее летание по кругу в плясе. Как-то не идет ей это…
7 мая 1961г.
Вот мои некоторые черты характера:
- неуравновешенность. Периоды душевного подъема, сменяются довольно часто апатией, серой скукой. Я бываю и жизнерадостным и подавленным. У меня бывают успехи в делах и неудачи. Я бываю интересным, даже симпатичным и неприятным, отталкивающим (между прочим об этом я впервые услышал от Д.Г. Сасова).
- сильное влияние на окружающих (почти гипноз).
При совместном деле инициатива переходит обычно ко мне, чужую волю подчиняю своей. Это при дальнейшем общение усугубляется, моя воля подавляет других, становится невыносимо скучно и тяжело.
- разум всегда господствует над чувством.
Живу не сердцем, а только головой. Мои чувства всегда в узде, подавлены, скрыты. Никогда мной не движет первое чувство. Каждый мой поступок, слово – по возможности продуманы, взвешены.
- замкнутость.
На люди выношу лишь незначительное. Самое важное под семью замками.
3 мая 1961г.
Сижу последние часы дома, в деревне. За последние 3-4 дня я столько перечувствовал, сколько не переживал в другое время за месяц. Очень хочется все записать.
Занятия кончились 28 числа. Выдали деньги. У меня собралось 84 рубля. Немножко поломал голову что купить и купил все! Прямо около школы в Нахабино попался хороший летний костюм за 62 рубля. Сшит буквально на меня. Обычно мне 50 размер узковат, а 52 широк. Этот же как раз! В общем одет хорошо.
На другой день 29 поехал к Виктору. Поездили по Москве, купили кое-что домой и прощай Москва! Было бы все прекрасно и в это день, но дорога мучительна. Теснота, давка, пыль. Пока доехали до Середы сделали (считаю с Москвы) 7 пересадок. И все с бою. Если быть очень вежливым – не толкаться, дальше Волоколамска не уедешь. Я пробивался первым, Виктор за мной.
В дороге наш разговор – вокруг нашей деревни и о девушках. О девушках больше говорил я, а Виктор смеется. Ему смешно, что я так настроен. А мое настроение не совсем смешное – все любят. Вот и Виктор – у него есть девушка, хорошая – на фотокарточке – а у меня все никого нет. Я Виктору так и говорю, что я стал любить Москву, за то, что в ней можно видеть очень красивых женщин. В сквере около Рижского вокзала мы видели одну такую молоденькую, красивую. Она сидела с подругами в дорожной одежде (в брюках) с рюкзаками. Сидели на низкой скамеечке. Лицо круглое, смугловатое, искрящееся. Она улыбалась. Полушутя я сказал: «Вить, давай вернемся!». И вздыхал демонстративно (полушутя). Вздыхал, что так вот и уходят от нас красота, обаяние, молодость. Уходят безвозвратно. Было грустно.
До Середы добрались когда уже садилось солнце. Было холодно. Солнечно, но холодно как зимой. Автобусы дальше уже не шли и нам предстояло пойти пешком 18 км или переночевать у моих двоюродных (по отцу) братьев. Я выбрал последнее, Виктор же был согласен и идти даже ночью.
К тетке Мане пришли в одиннадцатом часу. Живут вчетвером: тетка, Женя (брат), жена его (Лида) и ребенок. Гостеприимство необычное – я не мог отказаться напиться на ночь. Зато сняло усталость и разговорились (до утра). Тетка – получает 8р. 50к. пенсии. Здорово поработала в свое время, но до сих пор жизнерадостная, воспринимает жизнь очень оптимистично, как истинный труженик. Женя же ее сын на жизнь смотрит мрачно. Спорит с матерью. Доказывает, что своя рубашка ближе к телу, что моя хата с краю, что против не поссышь. Много говорит о нечестности анти народности режима.
Я с ним спорил часа полтора, как не очухался и не вспомнил, что завтра нужно идти пораньше.
Утром встал опухший (наверное больные почки), просто неудобно даже смотреть на других. Быстрее вышел и долго разминался на улице. Размялся. Настроение приподнятое.
Снова самогон, еда и наконец мы уходим. Начался самый лучший участок пути, мы пошли не по дороге, а прямо через лес. Лес тянется от Никольска до Панюкова – километров 8. Шли по солнышку, наугад. Сухо, трещат сучки. Солнечно, нигде ничто не шелохнется. Мы совершенно одни. Лес всегда захватывает меня грустью, настраивает на высокую мечтательную ноту. Мы поем то вместе, то я один. Я или пою или тихо насвистываю свои любимые песни.
Мысли отрывочны, но все об одном – о жизни. Я доволен и недоволен собой. Доволен тем, что вот имею крепкие ноги, ясную голову, что вот вернулся в свои края и шагаю в этом весеннем лесу. Рад самим чувствам и мыслям, радостным и грустным, спокойным и тревожным. Чувство – безотчетны, не поддаются определениям, словам. Какое-то тревожное беспокойство за ушедшее навсегда, за упущенное, за то что жизнь не хочет когда нужно остановиться. Все дорогое, любимое, нужное появляется на миг и уходит неумолимо безвозвратно.
В Панюково зашли на кладбище (т. Катя) постояли у могил. Витька нашел могилу матери. Мы стояли молчали. Все было очень грустно. Деревенская тишь, безлюдье берет в свой необычный плен. Я первый нарушаю оцепенение: «Знаешь, Виктор, что мне пришло в голову! Вот когда-то жили люди, как и мы волновались, тревожились, радовались. Они были и счастливыми, и огорченными, гуляли в молодости, любили, потом старели и вот их нет. О них не осталось в жизни никакого следа, они ушли в вечность бесследно. А как обидно от такой жестокости жизни! Обидно, что она так равнодушна к прошлому и отдельно взятому человеку. Виктор, давай мы попробуем бороться с этим. Я не согласен с предназначенной всем участью. Я хочу, чтобы после меня остались следы. Вот я прошел и гляди остались следы. Они не надолго, не навечно, но все же после меня их могут заметит, вспомнить меня. Давай на праздник не будем бить баклуши, прохлаждаться, а сделаем что-нибудь в своей деревне на долго, заметно. Давай посадим какие-нибудь деревья – Дуб. Он вырастит и долго будет напоминать о тех, кто его посадил. Или мы через много встретимся снова около этого дуба и будем вспоминать далекое и прошлое». Примерно такие мысли не покидали меня всю дорогу.
И эти мысли усилились, обострились дома, мне почти сразу, как только я пришел, мать сказала: «Люся Слободская вышла замуж». Я не могу ничего сказать. Мать наверное ничего не поняла и мое молчание приняла за равнодушие, но это не так. Трудно сказать, любил ли я Люсю, и можно ли было соединить с ней свою судьбу. Об этом здраво не скажу, но мне чуть ли не до слез жаль самой этой возможности. Я не знаю ее как следует, может быть она обыкновенная, хуже обыкновенной, но может быть она и в самом деле та, которая неопределенно, туманно рисуется в моем воображении, рисуется далекой, манящей, необычной и красивой, или точнее чем-то абсолютно моим, предназначенным во всех своих черточках только для меня. И вот я теряю это. Кто-то другой может быть грубо, взял этот мой образ и увел от меня еще дальше, безвозвратно.
Я был первый день дома. Дома все очень хорошо, располагает к веселью, довольству и я держал себя соответственно, но в душе лишь грусть – печаль.
Вчера с Еремеево приехала не знаю за чем Зоя Д. Я ее позвал сам, чего в другое время не сделал бы. Угощал чаем и конфетами, фотографировался с братьями и с ней. Болтал обо всем. Она может подумать, что я стал добрее к ней и т.п. Но это всего лишь от еще большего равнодушия и черствости.
Позавчера гуляли – все деревенские и приехавшие ребята и девчата. Я вел себя предупредительно, заботливо иногда даже ласково, но ушел через два часа домой. Хмель расстраивал свою рану. В голову лезли различные проекты. Например, приехать в Москву, найти Люсю, посмотреть какая она стала и что-нибудь сказать значительное, такое чтоб запомнилось ей навсегда, чтоб перевернуло всю ее жизнь! Появились и приятные мысли. Люся, капризная, балованная (это я знаю как никто другой). Ее избранник – по деньгам. Она приезжала к матери. Мать не разрешала выходить замуж. Люся, же плакала и говорила, что потеряет хорошего жениха (деньги). И вот я думал, такой брак непрочен и не для капризной Люси. Если только тот денежный парень – обыкновенный простак – им не ужиться. Вот однажды Люся снова приезжает в деревню и снова одна. Она подавлена, замкнута, в отчаянии и безнадежности. Являюсь я как и тогда молодым, здоровым, энергичным, сильным и уже по другому складываются наши отношения. Теперь она боится думать обо мне, а у меня все те же чувства!
Но нет, на этом мои мысли обрываются. Те же чувства, да не те!
Ведь она так беспощадно оттолкнула меня и может быть потому лишь, что не известно «денежным» ли я буду человеком. Такое не прощается, но я буду ее любить, и не быть мстительным, я не буду злорадствовать и наслаждаться ее несчастьем. Мне будет больно от ее несчастий, так же как и от ее счастья. Но как бы ни было я поклялся дать ей почувствовать ее ошибку. Я не упаду от ее толчка, я закалюсь, стану сильнее и придет время она раскается. И в этот момент я вновь почувствую тяжесть потери. Несмотря на любовь я не смогу теперь уже соединить с ней свою судьбу, потому что нельзя простить такое.
Вчера под шум этих волнений я был в своем лесу, на заплотьях, под Слободой, где жила моя мечта. Я икал дуб, чтоб посадить его в деревне. Ходил с Виктором, но по врозь, каждый наедине с собой, своими мыслями, песнями. Я не могу быть в лесу без песни. Она сама выливается из души, выносит в безмолвный глухой лес чувства, мысли, мечты, грусть – все вместе. /дуб все же был посажен, вырос большим, крепким и красивым. Я знал, что этот дуб посажен моим отцом, но вот как-то приехав с отцом в деревню мы увидели вместо 50 летнего дуба пенек… брат Юрий спилил его, чтоб не создавал тень… я был в шоке… отец тоже, мягко сказать, расстроился/
